Скалолазные сборы. Первая большая разлука как практика родительского отпускания

История одной поездки

В этом году наша двенадцатилетняя дочь Забава впервые отправилась на скалолазные сборы без нас. Мы готовились к этой поездке. Дочь занимается скалолазанием меньше года (но у нее был отличный лазательный опыт на спортивных комплексах). Еще полгода назад она и слышать не хотела о том, чтобы поехать на сборы самостоятельно. Мы не торопились, изменения накапливались медленно, а произошли - мгновенно. Сначала – занятия и соревнования в своем городе (Геленджике). Потом выездные сборы в соседнем городе - Краснодаре, куда мы отправились всей семьей и несколько дней присутствовали вместе с ней на скалодроме, куда она приходила заниматься с группой. Мы наблюдали работу группы и тренера. Принимали ситуацию, главной отличительной особенностью которой было то, что мы очень мало чем могли помочь по предмету – мы с мужем не скалолазы.  Закономерный итог – первая самостоятельная поездка без нас.  

Двенадцать лет — возраст, в котором ребёнок одновременно ещё ребёнок и уже не вполне. Когда дочка впервые уезжает на скалолазные сборы без родителей — на неделю, в горы, с чужими взрослыми и почти незнакомыми детьми, — это не просто «спортивное мероприятие». Это маленькая Инициация. И она устроена так, что инициируется не только она, но и мы.  Скалолазание здесь — не случайный фон. В нём зашита редкая по чистоте структура: ты лезешь наверх, а внизу стоит другой человек и держит твою верёвку. Буквально твою жизнь. А потом вы меняетесь местами. Сборы прошивают эту структуру в тело и в отношения за неделю плотнее, чем год городской жизни. И первое, чему учат сборы, — страховать друг друга.

Страховка друг друга. Телесная этика горизонтальности

Когда двенадцатилетняя девочка страхует напарника — мальчика на год младше или девочку, которую она раньше не знала — она впервые оказывается в позиции, где от её внимания зависит другой человек. Это не метафора ответственности и не «давай помоги маме». Это ответственность в чистом виде, без скидок на возраст. Руки на веревке, глаза на партнёре, никаких «отвлеклась на перекус».

Здесь наша идея об умном теле как фундаменте умного мозга работает как нельзя точно. Когнитивная задача — оценить риск, рассчитать выдачу верёвки, поймать рывок — решается через тело. Ребёнок не изучает теорию ответственности — он становится ответственным через мышцы, через вес партнёра в системе, через ту самую проприоцепцию, которая, по Чистовым-Павловым, и делает потом возможным сложное мышление в любых других областях. Промпт-инжиниринг будущего вырастает из того, кто умеет держать верёвку сейчас. И ещё: страховка — это в чистом виде горизонтальная связь. На трассе не имеет значения, чей ты ребёнок, кто старше и у кого какие оценки. Имеет значение, надёжен ли ты как партнёр. Это редкая для подростка возможность побыть равным среди равных по делу, а не по статусу.

Скалолазание как философская школа. С кем мы здесь в диалоге

Мы не первые размышляем о пользе скалолазных сборов. Скалолазание — на удивление хорошо отрефлексированный вид спорта. О нём писали психологи, философы, педагоги, антропологи и сами восходители. И каждый из этих взглядов добавляет что-то важное к разговору о двенадцатилетней девочке в её первой автономной поездке.

Чикcентмихайи.  Скалолазы как первые исследованные «потоковые» люди

Михай Чикcентмихайи, автор концепции «потока» (flow), начал свои знаменитые исследования потокового опыта в конце 1960-х именно со скалолазов. Его ранняя работа называлась «The Americanization of Rock-Climbing» (1969). Около полувека назад  Чикcентмихайи начал исследовательскую программу по пониманию общих характеристик «потокового опыта» и опросил сотни скалолазов, шахматистов и художников о том, на что были похожи их лучшие моменты. Скалолазание дало ему первый чистый материал, потому что в нём условия потока выполнены идеально: ясная цель (доберись до верха), мгновенная обратная связь (либо держишься, либо нет), точный баланс между сложностью и навыком.

Для двенадцатилетнего ребёнка это означает редкий по концентрации опыт. На трассе не можешь думать о школьных оценках, о ссоре с подругой и о домашке по математике одновременно. Это состояние, когда твои навыки встречаются с правильным уровнем вызова, цели ясны, обратная связь мгновенна, и ты полностью присутствуешь. Современный подросток живёт в дефиците такого опыта — рассеянное внимание стало нормой. Сборы дают шанс неделю побыть в режиме, в котором внимание собрано, и обнаружить, что это и есть счастье. Чикcентмихайи показал, что такой опыт меняет структуру самости — человек выходит из него более сложным и более цельным одновременно.

Я сама долго работала репортажным фотографом — снимала людей в более, чем 60 странах. В репортаже у тебя нет второго шанса: либо ты в моменте, либо момент прошёл. Это та же мускулатура внимания, что нужна на скалолазной трассе. Я узнаю в дочери на сборах ту настройку, которую сама ловлю с камерой в руках. И понимаю: то, чему меня учили путешествия, она получает раньше — телом. Лена Павлова

Соматоэстетика и феноменология Ричарда Шустермана. Тело как мыслящий орган

Скалолазание стало любимым кейсом для сторонников «соматоэстетики» Ричарда Шустермана — направления, которое настаивает, что мысль и тело не разделены, что мы мыслим телом. Тело одновременно выигрывает и проигрывает в неоднозначном опыте лазания — и в этой амбивалентности рождается особое знание, которое не существует без действия.  На скалолазной трассе ребёнок не «применяет» знание о своём теле — он его открывает и одновременно создаёт. Где центр тяжести? Сколько силы есть в пальцах сегодня? Где проходит граница «могу — не могу» и что находится сразу за ней?  В наших терминах Чистовых-Павловых это и есть «умное тело» — но в скалолазании оно умно особым образом. Оно учится решать пространственные задачи в условиях, где ошибка имеет вес. Это не тренажёрный зал. Это среда, где тело вынуждено быть честным с самим собой.

Тим Ингольд. Восхождение как wayfaring и enskilment

Британский антрополог Тим Ингольд предлагает, может быть, самый точный язык для того, что происходит с ребёнком на сборах. Ингольд различает два способа быть в движении: transport (транспорт) и wayfaring (путепрохождение). Транспорт — это перемещение из точки A в точку B, где сам путь не имеет значения; пассажира везут, и его восприятие мира свёрнуто. Wayfaring — это движение, в котором ты и есть это движение: ты прокладываешь путь, постоянно считывая среду, отвечая ей телом и вниманием. По Ингольду, путник «непрерывно движется. Точнее, он сам и есть это движение». Его ориентация и темп «постоянно отзываются на то, как он перцептивно отслеживает среду, открывающуюся по мере пути».

Лазание по скале — в чистом виде wayfaring. Маршрут не задан заранее, его нужно прочитать и пройти своим телом, и каждое последующее движение зависит от того, что только что произошло. Скалолаз, как и путник Ингольда, «смотрит, слушает и чувствует на ходу». Его существо целиком настроено на бесчисленные подсказки, которые в каждый момент требуют малейших корректировок его положения.

Этот контраст важен для разговора о современном детстве. Современный ребёнок чаще всего — пассажир. Его возят на машине в кружок, ведут по школьной программе, формируют ему расписание. Сборы возвращают его в позицию путника. И это не только про скалу. Это про всё, что происходит вокруг неё. Лагерь, отношения, недостающие носки, тоска по дому, плохая погода, новый друг. Ребёнок учится двигаться через жизнь как wayfarer, а не как пассажир.

Второе ключевое понятие Ингольда — enskilment, «вращивание умения». Учение, по Ингольду, — это не передача готового знания из головы взрослого в голову ребёнка. Это «постепенно углубляющаяся телесно-вписанная внимательность, при которой человек учится саморегуляции, становясь всё более отзывчивым к людям и особенностям среды, воспринимаемыми через органы чувств». Этимологически Ингольд возвращает нас к латинскому ex-ducere — «выводить наружу». Образование — не вкладывание, а выведение в мир. Это ровно то, что делает тренер на сборах. Он не «вкладывает» в ребёнка скалолазание — он выводит ребёнка к скале и помогает настроить внимание на то, что эта скала ему говорит. То же делает группа. Она не учит социальным навыкам — она выводит ребёнка в ситуацию, где эти навыки не получится не вырастить. Сборы по Ингольду — это место enskilment, и поэтому они так несоразмерно эффективны по сравнению с любыми «развивающими занятиями» в обычном смысле слова.

И ещё одно ингольдовское понятие — meshwork, плетение. Ингольд противопоставляет его «сети» (network) с её точечными узлами и прямыми связями. Meshwork — это ткань переплетённых нитей-траекторий, где жизни проходят рядом, переплетаются, расходятся, оставляют след друг в друге. Ребёнок на сборах входит не в социальную сеть («познакомилась с новыми ребятами»), а в meshwork — общую ткань движений, дыханий, верёвок, вечерних посиделок, ночных разговоров. Из такой ткани не выходят прежним.

Бруно Латур. Связка как актор-сеть

Если Ингольд даёт нам язык для движения и обучения, то Бруно Латур даёт язык для того, что собственно происходит на стене. Согласно его акторно-сетевой теории, агентность не принадлежит человеку — она распределена в сети между людьми и не-человеческими актантами. Агентность не есть свойство людей, а свойство взаимосвязей. Что такое скалолазная связка с точки зрения Латура? Это маленькая актор-сеть, в которой действуют: ребёнок-лезущий, ребёнок-страхующий, верёвка, страховочное устройство, карабины, система, точки страховки, рельеф скалы, сила тяжести, тренер, погода, общая дисциплина группы. Безопасность в этой системе не находится ни в одном из её элементов отдельно — она существует только как качество всей сети.

Почему это важно для двенадцатилетнего ребёнка? Потому что сборы дают опыт встроенности в распределённую систему ответственности — опыт, противоположный двум доминирующим современным мифам: «я сам всего добился» (миф индивидуального успеха) и «от нас ничего не зависит» (миф пассивности перед системой). На стене и то, и другое неправда. Наша дочь узнаёт телесно: я не одна и я не ничто. От качества моего вклада зависит работа всей системы.

Латур помогает увидеть и роль снаряжения. Верёвка — не «инструмент», а полноценный участник, со своей агентностью: она тянет, держит, провисает, требует внимания, может закрутиться. Ребёнок учится быть в отношениях с не-человеческими акторами. Это в точности то, о чём говорят Чистовы-Павловы вслед за Латуром: спорткомплекс, снаряжение, скала, нейросети — всё это актанты, с которыми мы входим в резонанс. Скалолазные сборы — ранний опыт того, как быть в распределённой агентности с миром, не теряя своей субъектности и не приписывая себе чужой работы.

И ещё одно у Латура важно – ответственность распределена. На трассе это видно мгновенно. Работа лезущего на скалу спортсмена совместна со страхующим его напарником, стратегия и тактика выбора трасс и их постепенное освоение - совместная работа спорсменов и тренера. И то, и другое возможно только в связке с оборудованием. И без одного из этих звеньев никогда не получишь безопасный результат, который определен командой в целом. Современный мир, переполненный сложными технологическими системами, требует именно такого мышления — умения видеть распределение причин, успехов и провалов. Наша двенадцатилетняя дочь осваивает этот мир через страховочную систему.

Этика связки.  «Братство верёвки» Ребюффа и Хаустона

В альпинистской традиции есть понятие, которое не имеет точного аналога в других видах спорта. Fellowship of the rope — товарищество верёвки. Французский альпинист Гастон Ребюффа ввёл этот термин, а самым известным его воплощением считается экспедиция Чарльза Хаустона на К2 в 1953 году, когда команда отказалась оставить заболевшего товарища и едва не погибла вся целиком. Эту историю до сих пор приводят как этический эталон поведения в горах.

Что важно для двенадцатилетнего ребёнка на сборах? Наша дочь  входит — пусть в детской, безопасной форме — в традицию, у которой есть кодекс, не записанный в правилах поведения, но прошитый в самой механике деятельности. Обязательство, которое мы все разделяем по отношению к благополучию других, переливается в горы — и наоборот – горы воспитывают это обязательство в нас. Когда ребёнок страхует партнёра, он участвует в этой традиции телесно, до всякой теории. И эта традиция говорит нашей дочери: «Ты — звено цепи, ты ценна не только сама по себе, но и тем, что от тебя зависит другой».

Это сильный противовес индивидуалистической культуре достижений, в которой подросток обычно растёт: на трассе не бывает «успеха одного». Если связка дошла до верха — дошла связка. Если кто-то сорвался — поймал партнёр. Скалолазание встроено в логику взаимности на уровне физики, и подросток усваивает это раньше, чем сможет об этом рассуждать.

Положительный риск: почему обычная жизнь стала слишком безопасной

Современная психология развития ввела термин positive risk-taking — позитивное принятие риска –  которое отличают от негативного (наркотики, девиантное поведение). Дюэлл и Стейнберг разграничивают позитивные риски, которые дают развивающие преимущества и социально приемлемы, и негативные риски — такие как употребление веществ или делинквентность. Их теоретическая модель подчёркивает, что позитивное принятие риска выполняет существенные функции развития. Формирование идентичности, установление автономии, развитие навыков и исследование возможностей.

Главный аргумент здесь – подростковый мозг биологически настроен искать риски. Это не дефект, а функция возраста. Так нервная система готовится к взрослой жизни. Вопрос не «как уберечь нашу дочь от рисков», а «какой риск ей предложить». Если взрослые не предлагают позитивного риска, подросток найдёт негативный. Современный систематический обзор недвусмысленно показываеть: традиционные формы неструктурированных и сложных активностей, такие как рискованная игра, замещены высокоструктурированными, контролируемыми взрослыми и избегающими риска активностями — и это проблема, а не достижение.

Скалолазание здесь — идеальный «контейнер» для риска: он реален, но управляем. Если мы можем дать ребёнку сферу жизни, где риск очевиден, как в скалолазании, привычки оценки риска и принятия соответствующих смягчающих решений могут переноситься в области, где риск менее очевиден. А менее очевидные риски часто опаснее — это всё, чего ты не видишь приближающимся: алкоголь, секс, выбор карьеры.  Скалолазание — это тренажёр управления рисками. Девочка, которая в двенадцать научилась не отвлекаться, страхуя партнёра, в шестнадцать с большей вероятностью не сядет в машину к пьяному водителю. Это не магия, а перенос навыка внимания.

Существует академический аналог этих тезисов. Статья 2009 года «Rock Climbing: An Experience with Responsibility» в Journal of Physical Education, Recreation & Dance описывает специальную программу для подростков, где скалолазание используется как педагогический инструмент. Взаимодействие учебного плана развития характера, содержания скалолазания и расширяющей возможности атмосферы позволило молодым людям достичь целей, которые помогают им продвинуться к продуктивной взрослой жизни. Скалолазание здесь не фон, а собственно метод.

Сепарация-индивидуация. Малер и логика отъезда

Для родительского опыта в этой истории есть ещё один важный автор — Маргарет Малер с её концепцией сепарации-индивидуации. По Малер, ребёнок проходит через несколько волн отделения от родителя, и подростковая — одна из самых интенсивных. Лагеря и сборы — идеальная инфраструктура для этой работы. Такие поездки — очень важная стадия развития, называемая сепарацией-индивидуацией; в этот период дети начинают полагаться меньше на родителей и больше на самих себя. Задержка или нарушение этой стадии часто проявляется как плохая адаптация к университету и тоска по дому, тогда как ребёнок, благополучно проходящий через неё, обнаруживает лучшую эмоциональную регуляцию, ответственность, уверенность в отношениях с другими — включая отношения с родителями.

Здесь стоит подчеркнуть самый важный (пусть болезненный) для нас вывод: успешная сепарация улучшает отношения с родителями, а не разрушает их. Это парадоксально, но подтверждено и клинически, и нейробиологически: исследования окситоциновой реактивности во время wilderness-программ без родителей у подростков показывают, что временное отделение, прожитое в поддерживающей среде, укрепляет, а не ослабляет привязанность. Ребёнок возвращается с обновлённой способностью быть в близости — потому что эта близость теперь добровольная, а не вынужденная.

В моей прошлой жизни социального психолога я участвовала в разработке методов медико-психологического контроля космонавтов на МКС. Меня тогда интересовал предельный случай: как психика человека проявляется в полной изоляции и ситуации высокого внутреннего контроля. Сейчас я смотрю на нашу дочь, уехавшую на сборы, и узнаю фрагмент той же задачи — только в детском безопасном масштабе. Автономия — это не врождённая способность, это работа, которую делает психика в условиях, отличных от привычных. И этой работе очень помогает поддерживающая среда: космонавтам — ЦУП, Забаве — её тренер и группа.

Дольто и право быть субъектом

Франсуаза Дольто в книге «На стороне ребёнка» настаивает на важной, но трудной для родителя мысли: «Ребёнок — не проект родителя и не его продолжение. Это отдельный субъект со своим желанием, своим телом, своей историей, к которой нужно относиться с тем же уважением, что и к истории взрослого». Дольто говорила, что главная задача родителя — не «воспитать», а признать ребёнка как другого и постепенно расширять зону, где он действует от своего имени.

Сборы — это именно расширение такой зоны. В течение недели ребёнок сам решает, во сколько лечь, как договориться со спутниками, что съесть или как одеться, как пережить неудачи на трассе, кому пожаловаться и стоит ли вообще жаловаться. Каждое из этих решений — крошечное, но они складываются в опыт авторства собственной жизни. Дольто сказала бы: ребёнок впервые проживает своё «я» без постоянной родительской рамки. Уважение к ребёнку по Дольто — это и доверие тому, что он справится, и готовность не вмешиваться превентивно. Не звонить пять раз в день: «Как ты там». Не писать тренеру с инструкциями. Это родительское молчание — форма любви, которую труднее всего практиковать.

Если кто-то обидел, если болит голова или чешется левая пятка, обращаться ко мне! Не надо по каждому поводу беспокоить родителей, они далеко, а я рядом))) и я помогу. Предлагаю вам вообще забанить детей на время сборов.
Маздорова Дарья (тренер по скалолазанью, из сообщений родителям накануне сборов).

Включение в коллектив и социализация без декораций

В школе и выстроенной повседневной жизни социализация во многом срежиссирована: расписание, парты, отметки, график внешкольных занятий. На сборах коллектив собирается заново и по-настоящему — потому что там вместе едят, спят, мёрзнут, устают, страхуют друг друга и зависят друг от друга. За неделю происходит то, на что в обычной жизни уходят месяцы: складываются роли, обнаруживаются настоящие друзья, проявляются конфликты и способы их решения. Здесь важно то, что Чистовы-Павловы вслед за Харауэй называют «сетями родства»: ребёнок учится строить связи не по принуждению («это твои одноклассники»), а по совместной деятельности и взаимной нужности. На языке Ингольда — это и есть meshwork: переплетение траекторий вместо сети формальных контактов. И это, возможно, главный социальный навык XXI века.

Рози Брайдотти & Чистовы-Павловы.  Субъект в текучем мире

Рози Брайдотти описывает современность как мир принципиально текучий, где идентичность перестаёт быть чем-то стабильным и наследуемым, где человеку приходится постоянно пересобирать себя в новых конфигурациях — географических, культурных, технологических. Её «номадический субъект» — это не путешественник в романтическом смысле, а человек, чья норма — изменчивость, множественность контекстов, способность быть собой в разных средах.

Двенадцатилетняя девочка, которая впервые уезжает одна и обнаруживает, что она — это она и в чужой комнате, и среди незнакомых людей, и на скалолазной трассе, и без родителей рядом, — проходит маленькую школу субъектности. Она открывает, что её «я» не привязано к стенам её комнаты и привычным лицам. Это огромное открытие: «Я остаюсь собой, даже когда всё вокруг меняется». Брайдотти сказала бы — это ровно тот опыт, который понадобится ей для жизни в мире, где переменчивость становится нормой, а не катастрофой.

Мы (Чистовы-Павловы) считаем, что такой взгляд на мир полезен родителям. Он снимает с нас иллюзию, что мы готовим ребёнка к нашему миру. Мы готовим дочь к её миру, который мы знать не можем. И единственное, что мы можем дать — это опыт того, что меняться не страшно, а интересно.

Где здесь Франсуаза Дольто,  родительская система Чистовых-Павловых и философия Рози Брайдотти

Итак, три рамки, с которых мы начинали, теперь вписываются в более широкий разговор. Дольто оказывается в одном контексте с Малер и со скалолазной этикой: они говорят, что уважение к ребёнку — это уважение к его субъектности, к его способности нести ответственность, к его праву на собственный опыт, который не проходит через родителя.

Чистовы-Павловы оказываются в тесной связи с Ингольдом, Латуром и соматоэстетикой Шустермана. «Умное тело» Чистовых-Павловых — это enskilment Ингольда (вращивание умения через внимательное движение).  Третье связующее звено в модели горизонтального родительства Чистовых-Павловых, будь то спорткомплекс, верёвка или нейросеть — это актант Латура. А идея совместного исследования ребёнка и взрослого — это тот самый wayfaring вдвоём, путепрохождение, в котором никто не везёт другого, а оба идут к чему-то новому.

Брайдотти сближается с Чикcентмихайи через этику связки: все они говорят про субъекта, который состоятелен в текучем мире, потому что он умеет и быть в потоке, и быть в связи, и пересобирать себя в новых конфигурациях, не теряя ядра.

Скалолазные сборы — это маленькая, плотная, телесно укоренённая лаборатория всего этого сразу. И, может быть, поэтому ощущение от них такое сильное: и у ребёнка, и у родителя.

Близость и отпускание: одна медаль

Самое тонкое в этой истории — внутри родителя. Сборы обнажают парадокс: чем крепче была привязанность в детстве, тем легче ребёнку уехать. И тем тяжелее это иногда родителю.

Мы (Чистовы-Павловы) вслед за Ледлофф и Ньюфелдом  размышляем о привязанности как о «базовой станции»: чем надёжнее тыл, тем дальше ребёнок может уйти исследовать. Сборы — это проверка качества базовой станции, и проверяется она не в ребёнке, а в родителе. Удерживаемся ли мы от тревожных звонков? Доверяем ли мы тренеру? Доверяем ли мы дочери? Доверяем ли мы тому, что успели вложить?

Близость и отпускание — действительно две стороны одной медали, и медаль эта называется «ребёнок как отдельный человек». Близость без отпускания превращается в удушение, отпускание без близости — в заброшенность. Здоровая родительская работа — это постоянная калибровка между ними, и сборы предлагают эту калибровку в концентрированной форме. Неделю мы практикуемся быть рядом на расстоянии.

Дольто писала, что родитель должен научиться «терять» ребёнка много раз — при каждом новом возрастном переходе. Не в трагическом смысле, а в смысле отпускания той версии ребёнка, которая уже закончилась. Дочка, которая уехала на сборы, и дочка, которая вернётся, — не один и тот же человек. Вернётся кто-то более взрослый, со своими секретами, со своими первыми настоящими друзьями вне контекста семьи, со своим опытом, к которому у нас нет доступа. Это и есть то самое расширение степеней свободы — не подаренное родителем сверху, а добытое самим ребёнком.

Сегодня наша Забава прекрасно справилась. Вот слова тренера по итогам первых сборов. И мы оба честно плакали, когда их читали. Хотя знаем, что любили бы дочь ничуть не меньше, если бы из нее не получился вообще никакой скалолаз. Но она сама выбрала это сообщество и подготовила этот выбор полутора годами ежедневных подтягиваний, а теперь сама в нём продвигается. И все-таки, мы настаиваем, главная ее заслуга сейчас - не скалолазная. Эта заслуга в огромном шаге к тому, чтобы себя в этом мире честно проявлять.

Забава! Ну талантище! Такая могучая крошка с абсолютным пониманием своего тела и каким-то тайным неиссякаемым источником выносливости, ведь там, где парни делали 1-2 движения, ей приходилось делать 5🙈
А еще она очень смелая 🥰. Пускать Забаву на максимально сложные для нее трассы с нижней (страховкой) мне, если честно, было страшновато, но вчера, попробовав "Май" 6а+, она настояла на повторном пролазе с нижней🙈 и пролезла! Лезла долго, искала варианты, уставала, но не сдавалась и находила позиции для отдыха, и в итоге сделала! На первом же скальном выезде крымская 6а+! Родители, это очень круто, такое дарование нужно развивать ❤️❤️❤️
Дарья Маздорова, тренер Забавы.

Чистовы-Павловы. Что остаётся родителю?

И всё-таки, помимо этой радости и слёз, остаётся работа — та самая, о которой мы честно пишем, говоря, что наша родительская система высокозатратна. Отпустить — это не пассивное «не мешать», это активная внутренняя работа. Выдержать тревогу, не позвонить лишний раз, доверять, не контролировать через расспросы по возвращении, принять, что у ребёнка теперь есть пласт жизни без нас. И, может быть, главное: увидеть в этой первой самостоятельной поездке не «маленький эпизод», а репетицию траектории будущей жизни: школьных поездок, студенчества, отъезда из дома, собственной жизни. Сборы — это не подготовка к жизни. Это – жизнь, в которой ребёнок впервые предъявлен миру самим собой. А мы — впервые предъявлены себе как родители подрастающего, отдельного, автономного и меняющегося вместе с этим миром человека.

Я много лет проектировала кадровые системы для крупных предприятий и наблюдала закономерность: систему нельзя «внедрить», её можно только вырастить — и быть готовой, что она трансформируется до неузнаваемости. Этот же закон действует и в родительстве. Мы не «строим» ребёнка — мы создаём условия для его проявления. Сборы оказались одним из таких условий, и теперь дочь возвращается ко мне немного другой, чем та, которую я отпускала. Это и есть успех. Лена Павлова

Верёвка в руках партнёра. И верёвка, которую мы постепенно отпускаем сами. Одна и та же верёвка, по сути.

Благодарности

Мы как родители, выражаем огромную благодарность тренеру нашей дочери - Маздоровой Дарье и ее скалолазному сообществу в Геленджике. Ее высочайший профессионализм и безупречная этика дали нам ощущение надежности и защищенности. Ее ежедневные репортажи о жизни и достижениях наших детей в родительской группы создало эффект присутствия без лишней необходимости отвлекать дочь лишними вопросами. Ее самоодача делу, креативность и грамотность создали замечательные условия, где каждый день бросает детям и взрослым вызов. Это действительно впечатляет!

Источники

Базовые концептуальные рамки

• Дольто, Ф. На стороне ребёнка. — Paris: Robert Laffont, 1985. (Рус. изд.: СПб.: Петербург — XXI век, 1997; переиздания: М.: У-Фактория, 2010-е). Также см. её продолжение: На стороне подростка (Paris: Seuil, 1988).
• Чистовы-Павловы. Система Чистовых-Павловых: Манифест родительства в эпоху ИИ. — baby-n-travel.org. URL: https://baby-n-travel.org/sistema-chistovyh-pavlovyh-manifest/
• Брайдотти, Р. Постчеловек / пер. с англ. Д. Хамис. — М.: Изд-во Института Гайдара, 2021. (Оригинал: The Posthuman. — Cambridge: Polity Press, 2013.)

Скалолазание, поток и феноменология движения

• Csikszentmihalyi, M. The Americanization of Rock-Climbing // The University of Chicago Magazine. — 1969. — Vol. LXI, No. 6. — P. 20–26.
• Csikszentmihalyi, M. Flow: The Psychology of Optimal Experience. — New York: Harper Perennial, 1990. (Рус. изд.: Поток: Психология оптимального переживания. — М.: Смысл, Альпина нон-фикшн, 2011.)
• Shusterman, R. Thinking Through the Body: Essays in Somaesthetics. — Cambridge University Press, 2012.
• The Somaesthetics of Rock Climbing // PARSE Journal. URL: https://parsejournal.com/article/the-somaesthetics-of-rock-climbing/
• Rochat, N. et al. Dynamics of Experience in a Learning Protocol: A Case Study in Climbing // Frontiers in Psychology. — 2020. — DOI: 10.3389/fpsyg.2020.00249.

Тим Ингольд: wayfaring, meshwork, enskilment

• Ingold, T. Lines: A Brief History. — London: Routledge, 2007.
• Ingold, T. Being Alive: Essays on Movement, Knowledge and Description. — London: Routledge, 2011.
• Enskilment: An Ecological-Anthropological Worldview of Skill, Learning and Education in Sport // Sports Medicine — Open. — 2021. URL: https://www.ncbi.nlm.nih.gov/pmc/articles/PMC8140044/
• Личный сайт автора: https://www.timingold.com/

Постгуманизм, акторно-сетевая теория, сети родства

• Латур, Б. Пересборка социального: введение в акторно-сетевую теорию / пер. с англ. И. Полонской. — М.: Изд. дом ВШЭ, 2014. (Оригинал: Reassembling the Social: An Introduction to Actor-Network-Theory. — Oxford University Press, 2005.)
• Haraway, D. Staying with the Trouble: Making Kin in the Chthulucene. — Duke University Press, 2016.
• Haraway, D. A Cyborg Manifesto // Simians, Cyborgs, and Women. — Routledge, 1991.
• Simondon, G. L'individuation à la lumière des notions de forme et d'information. — Grenoble: Millon, 2005. (Рус. изд.: Индивид и его физико-биологический генезис. — частичные переводы.)
• Павлова Е.Н. Ветер перемен. Человек как процесс. https://lenapavlova.com/lena-pavlova-human-as-process/

Этика связки и философия восхождения

• Houston, C., Bates, R. K2: The Savage Mountain. — McGraw-Hill, 1954. (Описание экспедиции 1953 г. — этического эталона «братства верёвки».)
• Rébuffat, G. Étoiles et tempêtes. — Paris: Arthaud, 1954. (Источник выражения «fellowship of the rope».)
• Messner, R. The Murder of the Impossible // Mountain Magazine. — 1971. — № 15.
• Roundtable: The Ethics of Climbing // PBS Frontline: Storm Over Everest. URL: https://www.pbs.org/wgbh/pages/frontline/everest/etc/roundtable.html
• Managing Risk in Rock Climbing // American Alpine Club. URL: https://americanalpineclub.org/news/2020/4/8/managing-risk

Скалолазание как педагогика: ответственность, риск, характер

• Attarian, A., Holden, G. Rock Climbing: An Experience with Responsibility // Journal of Physical Education, Recreation & Dance (JOPERD). — 2009. — Feb. (ERIC EJ867652).
• Teaching Kids to Belay: A Progression of Learning While Maintaining Safety // Short Guys Beta Works. URL: https://www.shortguysbetaworks.com/all-blogs/0100teachkidstobelay
• "Immersed within the rock itself": Student experiences rock climbing in outdoor education // Journal of Outdoor and Environmental Education. — Springer, 2022. DOI: 10.1007/s42322-022-00108-y.

Подростковый возраст, риск, сепарация-индивидуация

• Mahler, M., Pine, F., Bergman, A. The Psychological Birth of the Human Infant: Symbiosis and Individuation. — New York: Basic Books, 1975. (Классика теории сепарации-индивидуации.)
• Duell, N., Steinberg, L. Positive Risk Taking in Adolescence // Child Development Perspectives. — 2021.
• Risky Outdoor Play and Adventure Education in Nature for Child and Adolescent Wellbeing: A Scoping Review. — PMC, 2025. URL: https://pmc.ncbi.nlm.nih.gov/articles/PMC12837311/
• Oxytocin Reactivity during a Wilderness Program without Parents in Adolescents. — PMC, 2022. URL: https://www.ncbi.nlm.nih.gov/pmc/articles/PMC9737778/
• Effects of an Outdoor Adventure on Adolescents' Well-Being and Nature Connection // Leisure Sciences. — 2025. DOI: 10.1080/01490400.2025.2493833.

Привязанность как «базовая станция»

• Neufeld, G., Maté, G. Hold On to Your Kids: Why Parents Need to Matter More Than Peers. — Toronto: Knopf Canada, 2004. (Рус. изд.: Не упускайте своих детей. — М.: Ресурс, 2012.)
• Liedloff, J. The Continuum Concept. — London: Duckworth, 1975. (Рус. изд.: Как вырастить ребёнка счастливым: принцип преемственности. — М.: Генезис, 2003.)